Уже-не-штабной Monster (monster) wrote,
Уже-не-штабной Monster
monster

Category:

Монстер наконец познал Дао Фашизма.

Изначально монстер понимал под фашизмом силовое сплочение общества, с силовым устранением всех инородных элементов. Да, действительно, это так, но не совсем так. Фашизм, это несколько более глубокая штука.


Что есть Фашизм?

Фашина. Что означает символ фашины?

Фашина, это вязанка хвороста. Вязанка прутьев. Эдакий переразмеренный веник. Но фашина используется совсем не как веник. Фашина используется как вязанка хвороста: сложить в кучку, горку, забросать канаву, или просто сжечь. Но вообще говоря, современная фашина к своему символу отношения не имеет, потому что символ фашины восходит к римскому легиону, а в римском легионе фашина означала совсем другое.



В римском легионе фашина была вязанкой не просто чего-то там, а вязанкой розг. Более того, в типичной фашине в вязанку розг вкладывался топорик, для обозначения того, что кого-то будут сечь розгами, а кого-то -- топором. Фашина, это символ НАКАЗАНИЯ.

Фашизм, это ОБЩЕСТВО НАКАЗАНИЯ. Когда государство начинает принуждать людей к чему-то там. Да, действительно, вся природа государства основана на принуждении, но если нормальное государство начинает принуждать только после того, как человек "заплывёт за буйки", то фашисткое государство принуждает всегда. При фашизме "буйки" существенно ограничивают свободу человека, да так, что человек спит и видит эти буйки. Фашизм, это когда государство по отношению к населению устраивает террор. Когда люди живут в атмосфере страха.


Где есть Фашизм?

Надеюсь, что для читателей сего поста не является секретом тот факт, что наиболее скрытными и неприметными являются наиболее обыденные вещи. Те вещи, которые мы наблюдаем каждый день. Те вещи, по которым у нас "замылен глаз". Те вещи, которые вокруг нас, в которых мы живём.



...
Он поощрял легенду о собственном всезнании, о собственной мудрости не из тщеславия, в культе личности Он видел орудие власти. Облеченные доверием министры и прочие лидеры – независимо от того, ревностно ли они относились к своему делу или бунтовали – понимали, что их собственное будущее всецело зависит от Него. Без него они были ничто: чем величественней становился Он, тем выше поднимались они. Они превозносили Его как полубога, который видит каждого человека и знает все, что происходит в Стране; кто, являясь ведущим политическим деятелем современной Европы, отдал всю свою мудрость, героизм и могучий интеллект на службу народу своей страны.

Сам Он тоже уверовал, или притворился, что уверовал в свою непогрешимость. Ему нужны были уже не помощники, а скорее слуги. Став премьер-министром и обращаясь за информацией к другим, Он по привычке, старался создать впечатление, что ответы подтверждают то, что Он уже угадал интуитивно. Выражение «Он всегда прав» – скоро стало одной из летучих фраз режима, чем-то вроде ходячего подзаголовка, о чем Он знал и что поощрял.

Школьным учителям было приказано превозносить исключительную личность Его, всячески подчеркивая его бескорыстие, мужество и блестящий ум, и учить, что повиновение подобному человеку – высшая добродетель. Его портреты – чаще всего в одной из наполеоновских поз – были вывешены почти на всех общественных зданиях, иногда их носили во время шествий по улицам, как икону святого заступника. Истинные патриоты отпечатывали фотографии Его на своих деловых папках с каким-нибудь из его афоризмов. Его сравнивали с виднейшими философами, мыслителями; называли величайшим гением в истории Страны. Фактически Он приравнивался к богу, жрецами и послушниками которого считали себя другие лидеры.

Хотя Он утверждал, что ему безразлично, что о нем говорят за рубежом, он тщательно изучал работу службы контроля за прессой, чтобы быть уверенным, что создается нужный ему образ. Иногда он обращался с министерством иностранных дел так, как будто главной функцией этой службы была пропаганда. Однажды он высмеял «безнравственное самолюбование» политиков-демократов, любителей давать интервью, но став лидером, сам превратился в великого практика этого вида искусства, заставляя иностранных корреспондентов писать о нем льстивые заметки. Взамен он иногда предоставлял им информацию особой ценности, которой не удостаивал даже послов.

Он всегда поддерживал особые отношения с представителями прессы потому, что ему необходима была их помощь. Время от времени журналисты пользовались исключительной привилегией быть приглашенными к нему в резиденцию. Интервью могли получить, разумеется, лишь сторонники или потенциальные сторонники Его. Но даже и на них представление, изобилующее театральными позами, не всегда производило должное впечатление. Время от времени Ему приходилось переделывать записи интервью в зарубежной прессе, прежде чем они появлялись в Стране – ему важно было убедить сограждан, насколько все за границей восхищаются им. Творцы его «автобиографии» без тени сомнения утверждали, что после встречи с Ним любой человек начинал понимать, что это «величайшая личность в Европе». В результате народ имел весьма слабое представление о критическом отношении к режиму и его лидеру за рубежом.

У Него было много хлопот с выступлениями перед публикой. Он тщательно готовил свои речи, хотя порою притворялся, что у него нет в этом необходимости. Страна, говаривал Он, это театральные подмостки и ее лидеры должны служить оркестром, обеспечивающим его контакт с народом. Частично секрет его успеха заключался в свойственном он пренебрежительном отношении к массам, которые так легко обмануть и подчинить себе. Он воспринимал народ чем-то вроде детей, которым нужно помогать, но в то же время поправлять и наказывать – «они, глупы, грязны, не умеют усердно трудиться и довольствуются посредственными фильмами». Однако он был рад открытию, что стадо – он очень любил употреблять именно это слово – с благодарностью принимает неравенство и муштру вместо равенства и свободы. Если им дать хлеба и зрелищ, они вполне смогут обойтись и без идей, за исключением тех, которые кто-нибудь придумает специально для них. «Толпа не должна стремиться знать, она должна верить; она должна подчиняться и принимать нужную форму». Как только массы поймут, что не способны сами составить какое-либо мнение, они не захотят дискутировать или спорить, они предпочтут подчиниться команде. И здесь он соглашался, что его отношение к этому такое же, как и у Сталина.

Он не любил иметь дело с коллегами и обычно старался умалять их роль в совместной работе. По своим природным качествам и благодаря расчету он стал средоточием авторитета и с течением времени продолжал укреплять свое положение. При таком ведении дел основная работа в каждом ведомстве выпадала на долю мелких чиновников и секретарей, которые, как правило, не могли действовать самостоятельно, и на долю каждого из которых выпадало лишь по нескольку минут времени Его. Это делало подобную централизацию власти мало эффективной. Он осуществлял временный контроль над несколькими министерствами сразу, официально ему не подведомственными, и принимал решения, не беспокоя консультациями министров. Однако то, что было хорошо для эгоизма Его, оказывалось гибельным для Страны.

Если какой-нибудь лидер и был осужден выбранными им самим подчиненными, то таким оказался именно Он. Он презирал своих коллег и любил повторять, что «все они прогнили до мозга костей». Действительно, лишь один или два из назначенных им министров обладали более чем скромными способностями, большинство были абсолютно некомпетентны, некоторые в любой другой стране давно уже сидели бы в тюрьмах. Выбирая министров, Он предпочитал тупиц или очевидных проходимцев: с негодяем вы по крайней мере знаете как обращаться и вас не введет в заблуждение лицемерие. Он был настолько уверен в собственных способностях, ослеплен чувством превосходства, убежден в тупости и нечестности других, что без колебаний назначал на высокие должности людей невежественных и посредственных, в результате чего оказался окружен лизоблюдами, притворщиками и карьеристами. О он писали как о человеке, имеющем поистине талант назначать людей не на те места и пренебрегающим сотрудниками честными или говорившими ему правду. Он любил, когда его окружали льстецы, и не терпел тех, кто обладал характером и внутренней культурой, у кого хватало смелости с ним не соглашаться. Иногда случалось так, что он выбирал министров, пробегая глазами список депутатов, пока не наталкивался на лицо, которое ему понравилось, или имя, которое хорошо звучало. Предпочтение отдавалось тем, кто был еще ниже ростом, чем он сам. Когда ХХХ был назначен министром образования, казалось, что это сделано специально, чтобы унизить профессию учителя.

Когда поступали жалобы, что высшие в иерархии люди ведут себя бесчестно, он предпочитал игнорировать обвинения сколько возможно, так как не мог допустить, чтобы общественность узнала, что он сделал неправильный выбор. Будучи невысокого мнения о человеческой природе, он допускал, что каждый человек имеет свою цену, хотя на людях продолжал разыгрывать комедию, заявляя, что режим призван очистить политику. Из полицейских расследований он знал, что многие высшие чиновники – далеко не образцы честности, тем не менее он редко предпринимал против них какие-нибудь действия. Он даже подшучивал, говоря, что не имеет смысла увольнять тех, кто сделал карьеру в его ведомстве, ведь тем самым откроется дорога другим, ничуть не лучшим. Одному из своих соратников, осмелившемуся предупредить Его, что нечестные поступки представителей режима дают пищу общественным сплетням, Он ответил, что каждая революция имеет право позволить своим лидерам делать деньги на стороне. Это было, по всей вероятности, его подлинным убеждением.

Подбор иерархии, как Он в конце концов вынужден был признать, оказался слабым местом режима Его. Но Он находил этому извинение, говоря, что не мог доверять никому, и менее всего тем, кого знал. Какова бы ни была причина, ни один истинно талантливый человек не мог долго удержаться в аппарате или ему не давали никаких возможностей проявить себя. Всех министров и прочих высших чиновников, плохих и хороших, он предпочитал держать на почтительном расстоянии и старался не оставлять их надолго на ответственных должностях. Все подчиненные быстро осваивались с потребностью Его в уединении и нетерпимостью к фамильярности. Они знали, что никому не позволено приближаться к нему, дабы не увидеть его без маски. Частая смена министров объяснялась иногда желанием найти очередного козла отпущения, иногда – необходимостью воспрепятствовать потенциальным соперникам выстроить независимую базу власти. В чем-то он сознательно стимулировал раболепство, подавая как можно большему числу людей надежду на продвижение по службе. Он не любил говорить в глаза своим подчиненным, что они уволены; чаще всего они узнавали об этом из газет или по радио, в то время как их вождь получал странное наслаждение от общего замешательства, вызванного таким событием.

Другой чертой характера Его было удовольствие, с каким он науськивал друг на друга министров и генералов. Как будто его задачей была не координация их действий, а наоборот – создание раздоров и всеобщего хаоса. Ему нравилось, когда подчиненные сплетничали, он сам постоянно передавал разнообразные злобные выдумки обиженной стороне, всячески обостряя напряжение и подогревая ревностное чувство между соперниками. Множество бумаг с такими дрязгами скопилось в личных архивах Его наряду с разнообразными сплетнями, собранными для него шпионами с помощью подслушивающих устройств. Результатом наговоров и сплетен редко бывала расправа. В основном Он использовал их для укрепления своего авторитета, давая понять подчиненным, что знает, о чем они говорят в частных беседах. С видом человека, получавшего болезненное удовольствие от созерцания эротических сцен, он всячески раздувал чувство превосходства над своим окружением.

Деятельность Его привела к чрезмерной централизации власти, когда почти все зависело от воли одного человека. Если Он уезжал из столицы, большая часть администрации просто прекращала работу. Совещания кабинета могли одобрить множество постановлений за одну сессию; иногда все они предлагались лично Им. Частенько Он в один день принимал в разных департаментах противоречащие друг другу решения. Он считал необходимым лично отдавать распоряжения, эта удивительная трата энергии на всякую ерунду доставляла Ему истинное удовольствие, как способ пускать пыль в глаза, заставляя людей (а возможно, и себя самого) верить в то, что вся жизнь нации находится под Его постоянным контролем.

Таким образом, административный и законодательный органы представляли еще одно поле деятельности Его, где Он мог показать во всем блеске искусство организации публичных зрелищ. Сгибаясь под непомерным грузом своих обязанностей, он редко находил время убедиться, что его приказы претворены в жизнь. В каком-то смысле для Него это не имело никакого значения, потому что их обнародование было гораздо важнее исполнения. Весь этот спектакль в его руках оказывался весьма действенным средством укрепления личного авторитета. Он говорил иностранным журналистам, что за одно Заседание кабинета он сделал больше для экономики, чем правительство другой державы за год, потому что пока иностранцы продирались сквозь длительные дебаты в парламенте, состоящем из сплошных дилетантов, он – профессионал, руководил всей жизнью нации с помощью батареи из восьмидесяти кнопок, находящихся на его рабочем столе. Это заявление, конечно, было пустым бахвальством и могло произвести впечатление лишь на ограниченную часть публики. На самом деле он так и не узнал, как контролировать своих помощников и часто не умел претворить свои желания в практические действия. Несмотря на внешний блеск, он во многих отношениях был слабым человеком, постоянно менявшим свое мнение. У него не хватало способностей управлять достаточно сложной реальной ситуацией. Среди высокопоставленных служащих ходила шутка, что его «диктатура сделана из мягкого сыра».

Эффектные жесты были рассчитаны на то, чтобы замаскировать неумение и непрактичность Его. Он старался таким образом скрыть неспособность противостоять трудностям и принимать решения в критических ситуациях. Он всегда предпочитал, чтобы события сами навязывали ему политическое направление. Один из дружески расположенных к нему сенаторов называл диктатора «картонным львом», которого можно дергать за веревочку. И если за Ним продолжала сохраняться странная репутация человека, всегда соглашающегося с собеседником, с которым он в данный момент разговаривал, то это также происходило потому, что он боялся, как бы над ним не одержали верх в споре. Из-за этого он всячески старался избегать, где только возможно, споров и обсуждений.

Близкие знакомые Его, равно как и члены его собственной семьи, говорили, что даже в беседах с родственниками он принимал угрожающий тон, как будто адресовался к толпе. Он готов был выслушать, особенно в самом начале своей деятельности, специалистов, но не допускал дружеского обмена мнениями или дискуссий – это могло бы разрушить легенду о его всеведении и непогрешимости. Порой он принимал позу человека, желающего услышать правду, даже если она будет неприятной, но для этого он выбирал такого человека, который заведомо старался сперва узнать, что бы Он хотел от него услышать.

...

Это была приведена слегка отредактированная вырезка из биографии Муссолини. Имеет место некоторое дежавю, не так ли? А всё потому, что в России нынче работают технологии Фашизма. Да, действительно, вот эти обыденности вокруг нас, это и есть фашизм. Фашизм в итальянском смысле, не нужно путать его с гитлеровским нацизмом. Ну какой из Путина Гитлер? Он сильно слабее по характеру, Он боится даже выйти к толпе. И толпа Его, мягко говоря, не обожает. Да, действительно, Путин, это скорее что-то вроде вялого плюшевого Муссолини.



И фашизм в России вобщем вполне обоснован, потому что из того мусора, коим на сегодняшний день является Россия, другими технологиями невозможно создать хоть сколько-то приличную страну. Люди не хотят жить в супердержаве, потому что они не хотят создать её своей кровью и потом своих рук. Вот предложите кому-нибудь поехать на БАМ. Практически наверняка в ответ вы услышите много интересных оборотов живого великорусского языка. Россияне категорически не согласны сделать Россию супердержавой. Они согласны только лишь на то, чтобы им кто-то эту супердержаву принёс. Так что с таким пассивным населением проворачивать государственные проекты возможно только силовым путём.


Почему Фашизм, это "плохо".

И сразу же отмечу, что я не хочу сказать, что Фашизм, это плохо. Фашизм, это всего лишь инструмент, и сам по себе он не делает вообще ничего, и все последствия, это последствия действий элит, выковавших этот инструмент для собственных нужд. Точно такой же инструмент был в сталинском СССР, и точно такой же инструмент был и в большинстве прочих держав середины 20го века, потому что только Фашизм способен создать супердержаву вопреки воле рядовых граждан.

Отдельно нужно упомянуть тот факт, что этот великий и ужасный Фашизм находится в двух шагах от вообще любого государства в мире, потому что полноценный Фашизм наступает в абсолютно любой стране сразу же, как только та объявит кому-либо войну. Да, действительно, Фашизм, это и есть "государство войны", и он начинает создавать проблему только тогда, когда это "государство войны" начинает существовать в мирное время. "Государство войны" живёт только ради войны, и появление такого мобилизационного проекта в обществе прямо говорит о том, что государство начинает готовиться к скорой большой войне. Появление "государства войны" прямо говорит, что элитам этой страны стало скучно, и они решили размяться "большой игрой". Совершить "большую прогулку", да.

Посмотрите на то, что в России нельзя говорить, на то, кого и почему нельзя критиковать. Да, в России сегодня имеются политические заключённые (и политические убийства!), здесь и сейчас по политическим мотивам закрываются газеты, также имеет место и прессинг рядового населения. Люди опасаются публично говорить о многих вещах. О свечных заводиках, о дачах высокопоставленных чиновников, о несоответствии числа машин и квартир официальной зарплате важных и ответственных людей. Блин, да это же настоящий Коррупционный Фашизм! Конечно же, он чахлый и плюшевый, потому что устраивать массовые расстрелы на подступах к даче Якунина как-то несолидно, зарубежные "коллеги" за такое начнут презирать. Поэтому вместо расстрелов пока используются бейсбольные биты. Пока, да. Потому что скоро будут и расстрелы. В Германии и Италии 30х годов тоже всё начиналось с бейсбольных бит, или что там было вместо них. Чернорубашечники-то у нас давным-давно имеются, пусть они и носят белые плюшевые одежды...











Фашизм плох потому, что это признак неспособности текущей элиты справиться с ситуацией в стране. Если элита включает в стране террор, встаёт в обронительную позицию, то это однозначный признак её слабости. Элита, создающая на ровном месте Фашизм, это недееспособная элита, которую обществу необходимо заменить. И которая так или иначе будет заменена, пусть эта дорога в новый светлый мир и будет идти лесами и горами и через огромные реки пота и крови. Впрочем, об этом Кончаловский снял пророческий фильм "Щелкунчик и крысиный король", почему-то очень непонравившийся российской элитке.

— Мама?!…
— Халтура! Фуфло! Брак! Твоё заклятье разрушила маленькая девочка.
— Я сама в шоке… Будем делать как всегда.
— И как же это?
— Бежать с тонущего корабля.
— Что?!
— Заводить твой крысолёт! И сматываться! Рвать когти! Линять! Драпать!
— Покинуть моё королевство из-за дрянного мальчишки и маленькой девчонки?!
— Так и поступают крысы, сынок! Убегают!


Фашизм, это аттрибут лузеров и дегенератов, и не более того.


Tags: война, деградация, идеи, люди, политика, религия, тут i-ссылки, тут фотка, эра постсоветская, это расея сынок
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments